После победного окончания войны с фашистской Германией Советский Союз хотя и сумел занять место сильнейшего по военному потенциалу государства в Европе, однако не мог на равных соперничать с Соединёнными Штатами Америки (США), обладавшими атомным оружием. Разрушение американской атомной монополии становилось для нашей страны не просто вопросом престижа, а мерой, обеспечивавшей национальную безопасность. Таким образом, реализация атомного проекта в СССР стала важнейшей государственной программой, для выполнения которой необходимо было напрячь все силы1. Ведь в отличие от экономического положения благоденствующих США советское народное хозяйство, подорванное военной разрухой, не могло в короткий срок справиться со столь объёмной злободневной и многотрудной задачей.
Первостепенное значение овладения новым оружием не означало бездумного и бесконтрольного расходования средств, выделенных на опытно-конструкторские, строительно-монтажные и иные работы. Примечательны попытки некоторых исследователей этой темы (Н.С. Симонова2, И.В. Быстровой3) провести «стоимостную» оценку работы военно-промышленного комплекса (ВПК). Думается, их «определение эффективности» как соотношение между затратами на программу и выходом «готовой продукции» (вооружения, военной техники, разработок двойного назначения) малоперспективно. Дело в том, что полной картины затрат на ВПК получить невозможно в принципе, и сам факт, что у одной «фирмы» бомбардировщик, например, стоил дешевле, чем у другой, не является основанием для того, чтобы говорить об эффективном или неэффективном расходовании средств. Ведь эффективность вооружения не носит линейной зависимости от валового объёма выпущенной продукции и не взаимосвязана с ценой единичного продукта. Хрестоматийным стал пример соперничества советского АК-74 и американской винтовки М-16. Отечественный автомат дешевле в производстве, но менее точен в бою. Американская винтовка более точна, но дороже и более капризна при эксплуатации в линейных частях. Так что, по утверждению многих других исследователей, важнее количественной оценки результативности понимание качества достигнутых результатов.
Мобилизационный характер советского атомного проекта не позволяет говорить о его экономической эффективности (в общепринятом понимании), предполагающей выполнение проекта с конечным бюджетом точно в срок, в полном объёме, в установленных «финансовых рамках». Однако план создания ядерной бомбы не имел конечного бюджета, как и не был ясен объём необходимых работ. Впрочем, и срок их выполнения был обозначен «строго-расплывчато» — как можно быстрее.
В этой связи уместно провести параллель между атомным проектом и строительством Беломорско-Балтийского канала (ББК). Первенец строительной отрасли Главного управления лагерей (ГУЛАГа) должен был показать руководству страны способность этого закрытого ведомства в кратчайшие сроки выполнить любые задачи, поставленные партией и правительством. Именно «критерий скорости» на долгие годы стал для ГУЛАГа определяющим. Сложность с установлением показателей эффективности работы производственных подразделений (исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ)) ГУЛАГа и определением количественных значений данных показателей заставила пермского учёного А.Б. Суслова отказаться от непосредственного определения экономической эффективности трудовой деятельности ИТЛ и перейти к сравнительной оценке («что эффективнее?»)4. При этом он пришёл к неожиданным выводам: однозначно говорить о превосходстве гражданского труда над трудом заключённых нельзя. В некоторых отраслях промышленности и сельском хозяйстве принудительный труд оказывался выгоднее вольнонаёмного (при рассмотрении валовых показателей производства).
Таким образом, при определении эффективности советского атомного проекта и отдельных его комплексов необходимо выделять три уровня: нижний — непосредственные затраты и материальный результат; средний (относительный) — сравнительная эффективность труда контингентов; верхний (основной) — достижение поставленной стратегической цели.
Исходя из вышеизложенных соображений, попробуем проанализировать эффективность организации труда военно-строительных частей (ВСЧ) на уральских объектах атомной отрасли. Их сметную стоимость определить достаточно трудно по причине большого количества переделок и дополнительных работ, ведения расчётов по фактическим расценкам, а также секретности данных. К примеру, за 1946—1951 гг. Главпромстрой выполнил строительно-монтажных работ на 8,3 млрд рублей5, из них 2,4 млрд были освоены за 1950 год, план на 1951-й составлял 2,8 млрд. В справке об объёме капиталовложений за 28 марта 1954 года указывалось, что завод № 813 (Свердловск-44) обошёлся в 4,093 млрд, № 817 (Челябинск-40) — 4,385, № 814 (Свердловск-45) — 485 млн, № 418 (Свердловск-45) — около 700 млн рублей. Были построены: уран-графитовый промышленный реактор для наработки плутония, промышленные тяжеловодные реакторы, I и II очереди завода по газодиффузионному (5 «каскадов») и электромагнитному разделению изотопов урана, а также предприятие по сборке специальных боеприпасов. За период с 1946 по 1951 год на Урале был создан комплекс промышленных предприятий, обеспечивший выполнение задачи по скорейшему испытанию ядерной бомбы. В течение 1952—1957 гг. помимо вышеназванных предприятий были созданы конструкторское бюро-дублёр КБ-11 по разработке вооружения и специализированный завод по сборке боеприпасов, модернизированы существовавшие объекты (созданы уран-графитовые и тяжеловодные реакторы), усовершенствованы каскады разделительных машин, реконструирован под производство спецбоеприпасов завод электромагнитной сепарации урана6.
К моменту завершения атомного проекта в СССР (1957 г.) на территории Урала сложился региональный ядерно-оружейный комплекс (УралЯОК), который вместе с предприятиями по выпуску ракетной техники образовывал ракетно-ядерный комплекс, в значительной мере обеспечивавший паритет нашей страны в гонке вооружений.
В 1951 году трудовые ресурсы, задействованные в атомном проекте СССР, исчислялись в 259 тыс. человек7. Использование при сооружении первых советских ядерно-оружейных объектов труда заключённых широко известно и всесторонне изучено на региональном уровне8. На самом начальном этапе строительства заключённые были необходимы как неприхотливая рабочая сила для черновой работы. Кроме того, генеральный подрядчик — Главпромстрой МВД СССР — стремился максимально использовать ресурсы своих ИТЛ. Уральские тресты «Челябметаллургстрой» и «Тагилстрой» представляли собой слаженные лагерные комплексы, доказавшие свою «экономическую эффективность» в ходе Великой Отечественной войны.
Вместе с тем полностью поручить возведение специальных объектов ИТЛ было рискованно. Во-первых, нельзя было обеспечить необходимый уровень секретности9; во-вторых, стоимость содержания заключённых по мере расширения фронта работ становилась выше (требовалось больше охраны, необходимо было выгораживать «рабочие зоны»; нередкими были случаи нападения на местных жителей).
Тогда-то, после взвешивания всех за и против, и возник альтернативный вариант — использовать военных строителей, поскольку на то время, в первые послевоенные годы, единственными крупными мобильными трудовыми коллективами оставались «батальоны Красной Армии»10. К моменту полного развёртывания строительно-монтажных работ (осень 1946 г.) на объектах № 859 (будущий Челябинск-65) и № 865 (будущий Свердловск-44) числилось примерно 15 000 и 6500 военных строителей соответственно; объекту (строительству) № 1418 (№ 514) (будущий Свердловск-45) были приданы около 5500 человек. Рядовые на строительства № 859 и № 865 направлялись из частей бывшей действующей армии, на № 1418 — новобранцы из различных военных округов. Офицерский состав батальонов и полков комплектовался «с миру по нитке» (призванные из запаса фронтовики и командиры запасных стрелковых частей Уральского военного округа).
В начальный период деятельности (1946—1950 гг.) результаты труда военных строителей находились в прямой зависимости от субъективных факторов и неуправляемых рисков: состояния здоровья личного состава, опыта работы и мотивации офицеров батальонного и ротного звена, элементарного наличия обуви у солдат. В 584-м батальоне, направленном на заготовку леса для строительства № 859, например, с января по март 1946 года военнослужащие не могли нормально помыться. На строительстве № 1418 солдаты умывались снегом.
Личный состав вынужден был самостоятельно обустраивать свой быт, копать землянки; начальники строительных районов не могли точно спланировать потребности в рабочей силе. Поэтому ежегодные объёмы простоев составляли несколько тысяч человеко-дней. Проверки показывали, что роты по утрам долго ожидали развода на работы, а затем в течение половины рабочего дня простаивали уже на стройплощадке.
Автор: РОДЬКИН Дмитрий Васильевич — аспирант Института истории и археологии Уральского отделения РАН
Источник: http://history.milportal.ru
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Атомный проект СССР. Документы и материалы: В 3 т. / Под общ. ред. Л.Д. Рябева. М.: Энергоатомиздат, 2000. Т. II. Кн. 2. С. 207, 208.
2 Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920—1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: РОССПЭН, 1996.
3 Быстрова И.В. Советский военно-промышленный комплекс 1930—1980-е гг.: проблемы становления и развития. М.: ИРИ РАН, 2006.
4 Суслов А.Б. Принудительный труд на Урале (конец 1920-х — начало 1950-х годов): эффективность и производительность // ГУЛАГ. Экономика принудительного труда. М.: РОССПЭН, 2008. С. 255—260.
5 Атомный проект СССР. Документы и материалы… С. 644.
6 Там же. С. 160, 161, 241, 250, 268, 291, 292.
7 Там же. С. 580.
8 См.: Кузнецов В.Н. Цена свободы — атомная бомба. Екатеринбург: Полиграфист, 2005.
9 Муниципальный архив Озерского городского округа (МАОГО). Ф. 111. Оп. 1. Д. 9. Л. 226; Атомный проект СССР. Документы и материалы… С. 331.
10 Атомный проект СССР. Документы и материалы… С. 83. |